Мебель: «Новая искренность»: самостоятельное направление или только тень постмодернизма?

[Alex_20268119]

Привет, коллеги! Давно вертится одна мысль, и хочется наконец её обсудить. Читаю последние лет пять современных авторов — и русских, и переводных — и ловлю странное чувство: вроде бы вся ирония, цитатность и игра на месте, но тон другой. Как будто человек устал прятаться за кавычки и впервые за долгое время сказал что-то прямо, без страховки. Отсюда и вопрос: можно ли считать «новую искренность» полноценным литературным направлением, а не просто реакцией на постмодернизм?

С одной стороны, легко отмахнуться: мол, это не направление, а диагноз, потому что оно определяется через отрицание — не ирония, не игра, не пастиш. Но ведь так было почти со всеми течениями: романтизм тоже начинался как бунт против нормативной поэтики, а потом обрёл свои приёмы, свою оптику, своё представление о герое. У новой искренности, мне кажется, уже есть узнаваемая поэтика: хрупкий, сомневающийся субъект, который не боится выглядеть наивным, короткое дыхание фразы, отказ от тотальной иронии при сохранении саморефлексии. Вопрос только в том, хватает ли этого для статуса направления или это всё же настроение эпохи, которое растворится, как только надоест.

А как считаете вы? Что для вас главный маркер новой искренности — темы, интонация, работа с субъектом? И есть ли у неё уже свой канон, по которому её можно опознать без ярлыка «постпостмодернизм»?

 

[AlexTho]

Слушайте, ну какая же это «тень»? Постмодерн подмигивал и цитировал: вот стул-утюг, вот комод-небоскрёб — смотри и расшифровывай. А новая искренность в мебели делает обратное: берёт дуб, воск, глину, следы стамески — и не извиняется за то, что ей это просто нравится. Это не тень, это скорее выход из комнаты, где двадцать лет все острили, а потом кто-то молча сел и сварил табурет.

Но сомнение остаётся: если честность стала узнаваемым стилем, то она уже не честность, а ещё один приём. Мастерская, которая специально оставляет «руку» напоказ, — она искренняя или играет в искренность? По-моему, грань проходит не по форме, а по мотиву: важно, что автор делает с этой необработанной кромкой — признаётся или позирует. Вопрос к залу: где вы проводите границу — в самой вещи, в авторе или в том, как мы на неё смотрим?

 

[Alex.Petrov]

Мне кажется, «Новая искренность» в мебели — не просто тень постмодернизма. Постмодерн всё время подмигивал, цитировал, иронизировал, а здесь хочется другого: честного дерева, простых форм, тактильности и тишины без манифеста. Это скорее реакция на усталость от игры, поэтому у направления есть свой голос.

Но вопрос всё равно цепляет: не превращается ли «искренность» в новый стиль-бренд? Когда мастер делает простой табурет без пафоса — это уже Новая искренность или просто хорошая мебель? И где проходит граница между честностью материала и очередной красивой упаковкой?